— Ты меня слышишь? — спросил Липеску.

— Отлично слышу. Вперед!

— Куда ты меня торопишь? Не дождешься моей смерти?

— Ты настолько в себе неуверен? — спросил Бользано. — Давай я пойду первым.

— Нет, — пробормотал Липеску. — Слушай все внимательно. Если я умру, я не хочу, чтобы моя смерть была бесполезной. Найди мою ошибку и выпотроши эту чертову пещеру до последнего камешка! И знаешь что?

— Что? — откликнулся Бользано.

— В случае чего — похорони меня на Земле. Если, конечно, сможешь.

— Ладно. Если смогу. А ты держись.

Липеску пошел к воротам. Робот уже ждал. Бользано прибавил громкости и замер у экрана. Вся жизнь его сейчас — только смотреть и слушать.

Липеску миновал первое мертвое тело, затем другие полусгнившие и проржавевшие скафандры, и шел, и шел, не торопясь, а робот — молчал. И когда уже казалось, что можно вот так, молча, не спеша, будто на прогулке, без задержки войти в пещеру, когда позади остались все лежащие вразброс кости и скафандры, кроме одного, того самого, что ближе всех подошел к пещере, когда до ворот оставалось всего метров тридцать, робот сказал:

— Стой.

Липеску остановился.

Тридцать метров — это тридцать шагов. Это тридцать вопросов. Немало, но у всех других было больше.

Робот продолжил голосом, удивительно похожим на человеческий, хотя и лишенным определенной окраски:

— То, что я охраняю, не подлежит разграблению.

— Я заявляю свои права на эти вещи.

— Так поступали многие. Но у них не было никаких прав. Как и у тебя. Я не могу пропустить тебя.

— Испытай меня, — сказал Липеску, — и ты узнаешь, имею я права или нет.